River Fork

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » River Fork » Будни » Неучтенный груз


Неучтенный груз

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Время действия: 11 марта 2016, пятница. первая половина дня.

2. Место действия:  ИнСиБр, Ривер Форк (дом  шерифа  Хэнли).

3. Действующие лица: Рэйвен Хэнли, Дэвид Грин..

4. Синопсис: если с утра ярко светит солнце, это не означает, что день выдастся абсолютно безоблачным... во всех смыслах. А если если не терять самообладания в неожиданной трагической ситуации, из нее можно извлечь пользу.

5. Необходимость и степень мастерского участия: не требуется

0

2

Поначалу он пытался считать дни, проведенные  в  институте, сам не понимая, зачем делает это. Ведь был календарь -  электронный, в яркой рамке, висевший на стене в кабинете рыжей докторши, как  Дэйв называл про себя врача, к которой отправляли подопытных при необходимости лечения или восстановления после травм.
Его комната была крохотной - наверное, размером с тюремную камеру одиночку, какой он ее себе представлял. Кровать, стул, откидной столик у стены. Кондиционированный воздух, тонко и ненавязчиво  пахнущий то цветами, то дождем, то свежескошенной травой, то прелой осенней листвой, то свежевыпавшим снегом. Вероятно, в зависимости от времени года и погоды "на поверхности". Не из какого-то дешевого романтизма или особой заботы о подопытных, а чтобы не атрофировалось обоняние. На потолке - лампы дневного света и камеры  видеонаблюдения. Ничем не замаскированные, от которых невозможно было спрятаться. Даже в в примыкавшем к комнате крохотном санузле, состоявшем из душа и унитаза.
Таких жилых блоков в подземном корпусе института было двенадцать. По шесть с каждой стороны коридора, в конце которого располагались большой спортзал и маленькая столовая. Там-то и встречались  все двенадцать человек, предназначенных для опытов по созданию идеальных солдат. Неустрашимых, неуязвимых, наделенных особыми качествами. Каждый своими. В зависимости от возраста и темперамента подопытного. То есть от той скорости, с какой в его организме протекали обычные для всех людей химические реакции. Искусственным путем их делали необычными, воздействуя на мозг, кровь и ДНК, экспериментируя с этой самой скоростью.
У них не было имен - только порядковые номера. При этом каждый прекрасно знал, как его и всех остальных звали на самом деле, но никто из них не использовал имен даже в общении друг с другом. Словно они принадлежали не им, а другим людям, которые уже давным-давно не существовали.
Собственно, почти так оно и было.
От них не скрывали ничего. Даже наличие импланта: чипа-"маячка", вживленного в правую части спины, в большую ромбовидную мышцу (на этом  месте у каждого красовался вытатуированный номер), откуда его без посторонней помощи невозможно было извлечь. Руководители эксперимента специально пошли на это, и тем самым исключили возможность даже просто задуматься о побеге.
Все "жертвы" знали, что оказались здесь после тяжелых ранений, полученных во время боевых действий. Все они должны были умереть, но их вернули к жизни  путем сложных хирургических операций с пересадкой донорских органов. Это тоже была часть все того же эксперимента.   
Также им было известно, что  родные и близкие  получили извещения об их смерти и закрытые гробы. Якобы с телами погибших на войне сыновей, мужей, отцов, братьев. Их  предали земле с воинскими почестями, им  приносили цветы на могилы, в то время как все они были живы.
Пока еще живы.
Эксперименты над ними проводились достаточно жесткие, и время от времени кто-то из подопытных не выдерживал их и умирал. Ему быстро находили замену - благо, войны не скупились на поставку "биомассы". Новый участник получал порядковый номер старого. За четыре года, что Грин провел в институте, из его товарищей по несчастью умерли и были заменены пятеро. Ему пока везло.
Никто, кроме руководителя проекта и главы лаборатории, к которой был приписан "расходный биологический материал", не знал, сколько таких подопытных кроликов сменилось за десять лет проведения исследований.
Да и вообще о том, что в институте имелось  спецпомещение, где содержались  солдаты  и проводились эксперименты над ними, было известно далеко не всем сотрудникам, в том числе и занимавшим руководящие должности.

Он был Четвертым.
Дэвид Роберт Грин. Дэйв.
Он часто повторял шепотом свое имя, чтобы не забыть, как оно звучит, как соскальзывает с языка; чтобы губы не разучились правильно двигаться, произнося его.
Дэвид. Роберт. Грин. Дэйв.
Четвертый.
Его практически совершенное загорелое тело было исполосовано длинными грубыми шрамами, наводившими на мысли о вскрытии трупа пьяным патологоанатомом. Их оставили ранения и хирургические операции по устранению перитонита, по пересадке правого легкого и печени, взамен его собственных, пробитых осколками мины, на которую во время ночной вылазки наступил его друг, вообще разлетевшийся в клочья. Хирурги не особо старались придать следам своего вмешательства хотя бы мало-мальски аккуратный вид: живым мертвецам красота была ни к чему.
В первый год пребывания Четвертого в институте количество шрамов заметно увеличилось. Специалисты все надеялись, что под воздействием разных видов излучений, которыми обрабатывали предварительно обколотых и накормленных специальными препаратами испытуемых, у него проявятся способности к регенерации тканей и исчезнет чувствительность к боли. Ему наносили пулевые и ножевые ранения и наблюдали за процессом их заживления, за его его реакцией на болевой шок. Увы, у Дэвида эти способности не проявились. Впрочем, жаловаться ему было бы, наверное, все-таки грешно. Если  бы, конечно, нашелся кто-то, кому он захотел бы излить душу. В результате опытов его зрение стало необычайно зорким, Дэйв видел в темноте также хорошо, как днем; его слуху и обонянию могли бы позавидовать любые животные. Его руки стали необыкновенно сильными, двигательные реакции мгновенными, ум быстрым и острым, а память абсолютной и фотографической. Грин мог с закрытыми глазами и наглухо заткнутыми ушами  безошибочно определить местонахождение в пространстве, свое или кого-то другого - это называлось специальным термином "биолокация".

Утро Четвертого начиналось в семь часов с контрастного душа. Потом его бегло осматривал постоянно работавший с подопытными врач - немногословный пожилой мужчина с тяжелым подбородком и умными глазами за толстыми стеклами очков в темной роговой оправе. После некоторых экспериментов Грин чувствовал себя ужасно, и тогда его направляли в медицинский блок под наблюдение рыжей "докторши", которая охотно разговаривала с ним на разные отвлеченные темы и даже немного кокетничала. Она снимала кардиограмму, мерила давление и температуру, укладывала его под капельницы либо в специальную камеру, где пахло озоном, было очень легко дышать, а в голове появлялся приятный слабый шум, будто после бокала коньяка, выпитого на пустой желудок. Такое бывало не только с ним - все двенадцать подопытных периодически проходили через лечение и восстановление после опытов.
После завтрака  подопытные на час расходились по камерам - это считалось их личным временем. Можно было почитать, поиграть или послушать музыку: у каждого из них был очень примитивный планшет, где было много всякого развлекательного добра и ничего такого, что могло хоть как-то намекнуть на события на поверхности.
Рабочий день длился семь с половиной часов. Полчаса полагалось на обед, примитивный, но питательный и витаминизированный, при этом невкусный, как и вся остальная еда в столовой. Отвратительно-полезная сбалансированная  полусинтетическая бурда, ничем вообще не пахнущая, зато  с тщательно подсчитанной калорийностью, обогащенная необходимыми биодобавками. Никаких специй, никаких танинов-кофеинов, и уж тем более никаких алкоголя и никотина.
Вечер отводился под трехчасовую тренировку в спортзале и в бассейне, заканчивавшуюся обязательной медитацией. Потом был ужин, после которого дверь в комнату автоматически блокировалась, и открыть ее мог только врач, приходивший для утреннего осмотра.
Выходные дни отличались от будней тем, что утром можно было поспать до восьми часов, личного времени после завтрака было вдвое больше, работа в лаборатории заменялась солярием, стрельбой в пейнтбольном тире, командным тренингом, имитировавшим боевые действия, климбингом и йогой. А еще в эти дни им разрешалось после ужина вечернее личное время. Можно было посидеть еще час в столовой, пообщаться друг с другом, сыграть в карты или шахматы. Опять же под неусыпным оком всевидящих следящих камер. Точно так же проходили праздники - три в году: День Независимости, День Благодарения и Рождество.
Ногти и волосы подопытным стригла одна из лаборанток, оставляя на темени коротенький ежик. Виски полностью высоко выбривались для удобства  крепления к ним электродов во время экспериментов. Кто-то неизвестный убирал  комнаты, менял постельное белье, стирал одежду и обеспечивал подопытных новой по мере изнашивания. Одевались все они всегда одинаково. Темно-серые трикотажные спортивные костюмы, серые хлопковые трикотажные футболки с их номерами-именами на спине и на груди. Одинаковые трусы, носки, кроссовки, полотенца, халаты; электробритвы и прочие предметы личной гигиены, среди которых не было ничего колюще-режущего. Одинаковое отсутствие каких-либо плотских желаний - как им объяснили, результат действия специальных  добавок, которые подопытные получали ежедневно вместе с пищей. Рыжая докторша как-то случайно вскользь упомянула, что если  их исключить из рациона, то в течение двух-трех недель все связанные с сексом психологические и физиологические функции  восстановятся в полном объеме. Правда, все это время в организме будут происходить болезненные процессы - что-то вроде  ломки у наркомана. И не факт, что после всех воздействий на него он сохранит способность к воспроизводству.

Жизнь текла медленно и однообразно. Мучительно физически, скучно и уныло умственно. Все повторялось изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. С изуверски механической точностью. Дэйв все чаще ловил себя на том, что  постепенно утрачивал человеческие качества: эмоциональность, сострадание, желание общаться с людьми. Будто бы и правда превращался в совершенного телом бездушного универсального солдата, в хорошо отлаженную машину, предназначенную только для войны. Способную просчитать и выполнить в считанные секунды любые действия, но практически разучившуюся улыбаться и - тем более - смеяться. Он даже опасался, что скоро разучится говорить.

По ночам Грина часто терзали сны-воспоминания: о детстве, о знакомстве с женой, о клятве у алтаря и медовом месяце. О том письме, которое он получил на е-мэйл спустя десять месяцев после свадьбы, как раз накануне того ночного рейда, из которого не вернулся в "реальность живых", как про себя  Дэвид называл тот мир, что находился вне стен их бункера.
"Я подала на развод," - писала ему Стеф, -"разведут нас быстро. У  нас ведь нет ни общего имущества, ни детей. От тебя потребуется только согласие, на которое  я очень рассчитываю, и электронная подпись. Надеюсь, ты понимаешь, что наш брак случился по моей ошибке. Я любила тебя, и была уверена, что смогу свыкнуться с твоим образом жизни, с особенностями твоей профессии. Но когда ты уехал, вскоре поняла, что не в состоянии жить в  постоянном страхе. За тебя. За нас. За нашу семью. Я больше не могу и не хочу ждать твои звонки, СМСки или же вполне вероятное уведомление от твоего командования о том, что ты ранен либо же тебя вообще больше нет. Страх преследовал  меня день и ночь. Ты не представляешь, что и как я переживала. Избавиться от этого  наваждения мне помог счастливый случай. Я встретила человека, который подарил мне прежнее душевное равновесие. Помог снова стать самой собой. И мне не хочется потерять ни себя, ни его. Пойми меня и прости."
Он помнил текст письма слово в слово, и всякий раз, когда во сне  доходил до его последней строчки на дисплее смартфона, просыпался в холодном поту, задыхаясь, и лежал без сна, с тяжело и глухо бьющимся сердцем, с горечью на губах, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой от навалившейся на него невидимой непонятной тяжести. К утру все проходило, и Грин  никогда не пытался рассказать об этих снах врачу. Видимо, подсознательно опасался того, что тот назначит ему какое-то  средство, лишащее его, возможно, последних человеческих чувств.  Стефани Дэйв уже давно простил, перестал думать о ней. Пожалуй, он  даже разлюбил ее, поэтому сам не понимал, почему она до сих пор с завидным постоянством снилась ему, вызывая такое смятение в душе.

Жилой блок от рабочей зоны отделял небольшой узкий холл, по противоположным сторонам которого располагались лифты: один работал на спуск, другой на подъем. В холле круглосуточно дежурил вооруженный охранник. Напротив бронированной двери жилого блока  находилась точно такая же - она вела в лабораторный комплекс. Именно здесь ученые  добивались желаемых результатов. Любой ценой, в том числе и ценой жизней испытуемых.
Вдоль левой стены тянулись двенадцать боксов - размерами даже поменьше  комнат подопытных, с функциональными медицинскими кроватями. Разделялись они матовыми пластиковыми перегородками без дверей. Здесь трое  врачей, включая рыжую докторшу и "утреннего доктора", подготавливали солдат к экспериментам, после чего  передавали их  с рук на руки четырем ученым, специализации которых никто из подопытных не знал. К армии никто из этих "спецов" отношения точно не имел.
Вдоль правой стены располагался еще ряд помещений, уже с дверями: так называемая "пультовая", из которой осуществлялся контроль за работой оборудования и вентиляции всего бункера, и "восстановительная" - владения рыжей докторши. В торце зала находился  "холодильник" - криогенная камера, хранилище запасов крови и донорских органов. За ней шла  операционная, куда Дэвида, как и всех остальных, доставили из полевого госпиталя в состоянии анабиоза. Все они могли только гадать, почему выбор пал именно на них. Грин умирал в госпитале, но вместо того, чтобы констатировать его смерть, ему заменили кровь специальным раствором солей, понизившим температуру тела на десять градусов, и самолетом доставили в институт. Все необходимые операции были проделаны практически на трупе, и только по их окончании химический раствор, сохранивший его от биологической смерти, заменили на кровь.
Из операционной переводили в реанимацию, находившуюся рядом с ней, оттуда после улучшения общего состояния - в прилегавшую к ней  палату терапии, где пациент содержался до полного выздоровления. То есть до того времени, когда его уже можно было перевести в жилой блок. По центру зала был оборудован подиум, на котором стояли шесть специальных "капсул",  формой смахивавших на гробы. Изредка в эксперименте участвовали все двенадцать подопытных, в две очереди, чаще проводились опыты с тремя-четырьмя солдатами одновременно. В капсулах к ним подключали  разнокалиберные и разномастные электроды, датчики, иннерваторы, провода и трубки, дозировано воздействовали разными типами излучений, вводили химпрепараты и сыворотки, изготовленные из крови и спино-мозговой жидкости, которую брали у  самих подопытных. Вокруг подиума выстроились  мониторы, какие-то сложные приборы, о назначении которых можно было только пытаться догадываться. Их обслуживала команда из трех мужчин - инженеров и айтишинков явно гражданского вида. Кроме них, обычно в лаборатории присутствовала пожилая лаборантка, ассистировавшая медикам и ученым. В ее обязанность входило еще и проведение с подопытными разных тестов, психологических и не очень. Можно было предположить, что по образованию она была психиатром.
Оказаться снова на поверхности никому из подопытных не светило. На случай форс-мажорных обстоятельств - бунта, попытки  бегства -  существовал секретный приказ директора института. Согласно ему при возникшей внизу критической ситуации туда  полагалось подать отравляющий газ. Гибель тех врачей и ученых, которые находились бы там в это время вместе с подопытными, легко списывалась на несчастный случай во время эксперимента. Дальше последовали бы дежурные соболезнования семьям, дегазация подземелья и продолжение экспериментов уже  с новыми участниками.

В бункере был еще один нижний  этаж - испытательный полигон.  Он располагался под спортзалом, туда  в него из люка в полу  вела винтовая лестница. Все участники эксперимента неоднократно  бывали там в пейнт-тире, на полосе препятствий. Здесь проводились имитации многодневных экстрим-рейдов, во время которых подопытные работали  сутками напролет, без сна, отдыха, еды и питья, а их состояние все это время фиксировали разнообразные датчики.
Все, имевшее хоть какое-то отношение к экспериментам с солдатами, давали подписку о неразглашении тайны, и находились под постоянным повышенным вниманием главы институтских спецслужб - полковника Донована, по совместительству занимавшегося еще при необходимости и восполнением поголовья "кроликов".

Снаружи здание, в котором был скрыт вход в бункер, имело самый обычный вид. Одноэтажное, длинное, крашеное в синий и белый цвета, аккуратное и ничем не примечательное. В нем базировалась административно-хозяйственная часть: кабинеты интендантов, склад хозинвентаря и автомобильных запчастей, а также две щитовые. Они на самом деле являлись лифтами, с помощью которых можно было попасть в бункер и подняться из него. Пользоваться лифтами, как "верхним", так и "нижним",  могли только обладатели особой ключ-карты, подделать которую было невозможно. К тому же лифт трогался  с места лишь после подсчета количества пассажиров в нем и сканирования сетчатки их глаз.
Вплотную к зданию АХЧ примыкал гараж. Рабочий автопарк института был небольшим и состоял из двух автобусов, пары грузовиков, фургона-длинномера, машины  для уборки мусора, газонокосилки, минитрактора  и снегоуборочного агрегата.
Даже если у кого-то из сотрудников института и возникали вопросы относительно того количества людей, которое по утрам входило в скоромную обитель хозяйственников, вслух их никто никогда не задавал. Каждый дорожил своей работой и прекрасно понимал, что уж если любопытство, согласно поговорке, сгубило кошку, то и человека оно до добра не доведет. И что платой за него может стать собственная свобода, а то и жизнь.

0

3

Весной разлив реки в Ривер Форке был частой проблемой, но в этот сезон затопило особенно сильно, и шериф Хэнли, скооперировавшись с городской полицией, начала организовывать эвакуацию тех, кто был близко к реке. За городских жителей головой пообещала отвечать городская же гвардия, поэтому сама Рэй поехала в сторону института, по пути предупреждая окрестных жителей о суровостях погоды. На служебный транспорт она здесь не надеялась, взяла пикап, который точно прошел бы и через воду, и через медные трубы. Уже отъехав от дома, заметила под сиденьем старое ружье отца, но решила не возвращаться, чтобы не терять драгоценные минуты. На обратном пути в город заедет домой и оставит ружье – нечего таскать с собой лишнее оружие, да еще и неизвестно как функционирующее.
Пикап весело рассекал огромные разливы воды на дорогах, и Хэнли жала на газ, чтобы не завязнуть где-нибудь, пока не добралась до моста. Погода была на удивление солнечной, так что даже пришлось надеть темные очки. Старики шутили, что так она похожа на шерифа из кино. Хэнли махала рукой и угощала их кофе, садилась послушать рассказы про старые добрые времена, когда выдавалась свободная минутка.
На мост тоже заливалась вода, реку, казалось, кто-то просто выливал из берегов, и чем дальше Рэй заезжала, тем тревожнее становилось – институт находился в очень неудачном месте, им нужно было срочно выдвигаться восточнее и южнее, на более сухую территорию.
Шериф остановилась у закрытых ворот при въезде, посигналила охраннику, достала документы и ждала, барабаня пальцами по рулю, пока они проверят кузов пикапа. На ружье охранник было посмотрел недоверчиво, но Рэй в ответ лишь плечами пожала, мол, я же шериф, не школьная учительница, могу и ружье возить. Она въехала на парковку, нацепила на себя временный пропуск, выданный охранником, и поспешила в здание. Там происходила какая-то своя суматоха, видимо, половодье доставило институту немало проблем. Хэнли удалось все же зацепить на минутку начальника безопасности, который, по счастью, отдавал распоряжения сотрудникам прямо у входа, но тот быстро отмахнулся, уверяя ее, что с эвакуацией они справятся сами, большинство сотрудников уже отправлены по домам, а уж до Дафорта вода вряд ли доберется. Это было неудивительно, так как эти ребята просто не переваривали, когда лезли в их дела. Секретность секретностью, но как будто у них тут что-то совсем жуткое творится.
- Часть людей можно будет эвакуировать в город, пока еще можно проехать по мосту, - предложила шериф. - Времени мало, а по внедорожью уже толком не проедешь, разве что на танке.
Хотя у этих ребят вполне могли быть и танки тоже, в конце концов, они институт силовой брони.

+1

4

В то утро впервые за годы общения с доком привычная процедура осмотра была прервана звонком ему на мобильный.
- Извини, Четвертый.
Док был явно смущен.
- Это жена, я должен ответить.
Дэйв чуть повел плечами - мол, мне-то какое дело дело ваших семейных разборок?-  и кивнул.
- Да, не  беспокойся, мост на месте и ему ничто не угрожает. Я добрался без проблем. Да, и вечером тоже все будет в порядке.
Док говорил очень тихо, но Грин и не собирался делать вид, будто не слышит не предназначенных ему реплик. Раз уж док не счел нужным выйти из комнаты для разговора, то он, находясь на своей территории, вправе не затыкать уши. Тем более, что уж кто-то, а его врач точно знал, какой у него слух.
Доктор Эммет убрал телефон в карман бледно-голубого халата. Дэйв вопросительно смотрел на него, не мигая и не отводя взгляда. Врач вздохнул.
- Половодье, - неохотно и немного растеряно проговорил он.
- Слишком резко началось таяние снега и льда. Хотя, здесь  чуть ли не каждый год по весне такое... Но в это раз еще и дождей много идет. Льет как из ведра, будто по расписанию. Если днем дождя нет, то он обязательно зарядит на всю ночь. Все водоемы в округе вышли из берегов. Говорят, сто лет ничего подобного здесь не было. Кое-где даже мосты снесло. Наш, по дороге сюда, еще держится. Но жена все равно беспокоилась, как я добрался до института. 
Это был первый за четыре года общения в каком-то смысле личный разговор врача и подопытного.И многословность Эммета можно было списать на смущение. вызванное этим фактом. Дэвид вдруг почувствовал себя неловко - будто подсмотрел за тем, как док онанировал в душе.
Он отвернулся.
- Продолжим, - после короткой паузы произнес врач уже обычным деловым тоном.

На этом утренние странности не закончились. На входе в столовую зоркие глаза Грина заметили влажную дорожку на стене. Будто невзначай, он коснулся ее кончиками пальцев. Это действительно была вода, и стекала она откуда -то сверху. Медленно, судя по отдельным каплям на полу, не торопившимся собраться в сплошную  кляксу.
Паводок. То, о чем говорил док. Из-за него, наверное, поднялся уровень каких-то подпочвенных вод... или же произошло что-то еще, явно связанное с  весенним разливом рек или озер. Которых тут много, как следовало из слов Эммета.
На выходе  из столовой он снова взглянул на пол под стену. Там уже собралась крохотная лужица. Возможно, видимая  пока еще только ему одному.

День привычно катился дальше по накатанной колее. Прозвучал  раздался сигнал сбора в холле перед рабочей зоной, подопытных ввели в лабораторию, развели по  секциям. Доктор Эммет дал Грину  выпить какое-то вещество, безвкусное, но остро пахнувшее чем-то противно-химическим, и велел подождать с полчаса. Лежать не хотелось. Дэйв сел на кровати, бездумно глядя перед собой в пространство. Док отошел к капсулам, куда поместили двух первых подопытных.
Прошло, наверное, минут десять, когда вдруг в лаборатории неожиданно ослепительно ярко вспыхнули все лампы, все экраны, дисплеи, мониторы  - и тут же погасли. В лаборатории воцарилась темнота - ненадолго, всего на несколько мгновений, сразу после которых включилось аварийное освещение.  Дэвид не успел зажмуриться, и если бы не эти считанные секунды спасительной темноты, он, наверное, навсегда остался бы слепым, как крот. Уж очень сильным был удар по его ставшим слишком острыми глазам. В крошечном промежутке темноты со стороны капсул послышался какой-то хлопок. Грин обернулся на звук как раз в тот момент, когда зажегся свет. Щадяще тусклый, голубоватый. В нем кровь, залившая капсулу, халаты ученых и врачей, находившихся около нее, и слабо подергивающееся тело Восьмого в ней, казалась черной. Восьмой был безнадежно мертв. Так, как может быть мертв человек, чья голова, к которой, видимо, были подключены какие -то электроды, в момент аварии из-за заброса напряжения почему-то разлетелась на мельчайшие осколки, забрызгав все вокруг месивом из крови, все  еще продолжавшей фонтанировать из шеи уже замершего тела, частичек черепа и мозга.
Кто-то дико закричал. Рыжая докторша, выскочившая на шум из восстановительного бокса, истерически зарыдала. Кого-то из чувствительных айтишников рвало. Рыхлый испуганный приборист в состоянии аффекта сдирал с себя халат, заляпанный кровью и мозгом  Восьмого. В лабораторию влетел охранник, трясущимися  руками стискивая бесполезное в этой ситуации оружие. Грязный халат полетел ему под ноги. Охранник едва не споткнулся об него. Подопытные выбежали из секций. Кто-то замер, глядя на обезглавленный труп товарища, все еще пристегнутый и потому продолжавший вертикально стоять в капсуле, кто-то попытался чем-то помочь врачам и ученым. Восьмому помощь не требовалась.
А Грина будто черт  пнул в зад. Случившееся впервые за много лет выдернуло его из будничного состояния апатии, исчезавшего только вот время занятий на полигоне.
Беги. Сейчас. Больше такой случай никогда не представится.
Куда бежать, зачем - об этом Дэйв не думал. Просто точно знал, что бежать надо. Что он больше ни за что не будет подопытным кроликом, чтобы так же не оказаться в залитой собственной кровью капсуле. Уж лучше пролить ее где-то наверху, на улице, будучи застреленным при попытке к бегству там, а не сдохнуть в этом подземном помещении, где сейчас из-за едва тянувшей вентиляции невыносимо воняло рвотой, потом и почему-то мочой.
Грин оглядел помещение. Приборы и следящие камеры не работали - видимо, вся производимая сейчас местным генератором энергия уходила на поддержание работы вентиляции. Наверняка была выключена  и система, отслеживавшая маячки подопытных.
И  Дэвид побежал.
Точнее, очень быстрым бесшумным шагом пошел к выходу из лаборатории, огибая тех, кто блевал и рыдал в стороне от  подиума, не замечая ничего вокруг. Те же, кто не потерял самообладания в этой ситуации и мог действовать, сосредоточились исключительно на Восьмом. Сейчас было важно не упустить момент и вписаться в то короткое время, на которое о Четвертом забыли.
За его спиной кто-то орал в телефон срывающимся дрожащим голосом что-то невнятное - видимо, вызывал помощь. Это было на руку беглецу: даже если лифт и не включили сразу после аварии, его запустят в считанные минуты, чтобы прийти на помощь  находившимся в лаборатории. 
По пути Дэйв поднял с пола грязный влажный от крови халат. И надел его, не испытав при этом ни малейшего отвращения.
На всякий случай. Так будет проще затеряться среди других, одетых так же, если сюда уже спустились люди сверху. А может, там будет ключ-карта от лифта?
Ключа в карманах не оказалось. Дэвид знал, что лифтом просто так не воспользоваться. Догадывался, что наверняка кроме этой чертовой специальной карты, без которой его не запустить, там существовала  еще какая-то защитная система, и не преодолев ее, подняться наверх было невозможно. О ней точно знали все, кто каждый день пользовался ею. Например, рыжая докторша. 
Не сбавляя шага, Дэйв подхватил ее под локоть и повлек за собой из зала. Она не сопротивлялась: видимо, расценила этот его поступок  как благородный жест - желание помочь, увести ее из того всеобщего кошмара, что творился в лаборатории.
Рыжая была невысокого роста - едва доставала макушкой ему до подмышки. Чтобы шепнуть ей в ухо, Грину пришлось чуть ли не сложиться пополам.
- Ключ.
Она непонимающе взглянула на него красными от слез глазами. 
- Что еще  есть в лифте? Какой защитный блок?
-  Я закричу.
Это прозвучало сдавленно и жалко.
- Сколько угодно, - безэмоционально отозвался Дэвид.
- Там  все орут. Тебя не услышат.
- У тебя ничего не выйдет, - обреченно всхлипнула рыжая.
- Там внутри счетчик вошедших. И сканер. Сетчатка... 
Решительным движением он оторвал ее от пола, приподнял, прижал спиной к себе - так, будто решил стать с ней одним целым.
- Ключ, -  повторил Грин, вплотную подходя к лифту, неудобно держа свою ношу.
- Выведешь - будешь жить.
Ему повезло. Рыжая испугалась. Настолько, что страх почти парализовал ее. Она даже не попыталась вырваться из его рук. Просто вытащила из кармана халата ключ-карту, и они оказались в лифте. Женщина пальцем указала на панель сканера.
- Сюда.
Четвертый поднес ее к ней. Рыжая чуть подалась вперед, к считывателю сканера. Он коротко пискнул - и лифт двинулся вверх. За несколько секунд до того, как в бункер спустился "нижний", в котором прибыл руководитель эксперимента со своими ассистентами, дополнительной охраной и уборщиками.
Дэвид опустил рыжую на пол.
- Что-то еще на выходе?
- Только ключ.
Она умоляюще посмотрела на него.
- Ты ведь не убьешь меня?
Грин прислушивался к своим чувствам, определяя, где находится и куда ему надо двигаться, поэтому  не сразу ответил на вопрос рыжей.
- Нет.
Одновременно с этим он положил руку ей на плечо, от чего она напряглась, но не решилась отпрянуть или оттолкнуть его. Пальцы Четвертого  скользнули по нежной шее, будто лаская ее. Рыжая снова взглянула на него снизу вверх, не переставая всхлипывать. А он привычно нащупал на ее шее слева нужную точку и надавил на нее, стараясь не переусердствовать с нажатием. Потому что знал, какими сильными стали его пальцы. Одновременно с этим он охватил ее талию другой рукой. Не только  за тем, чтобы женщина не смогла отскочить  в сторону, а в основном для того, чтобы не дать ей упасть, когда спустя секунд десять она потеряла сознание.
Дэйв опустил ее на пол остановившегося лифта. Взял из  руки карточку, приложил ее к замочной  панели. Дверь открылась. Грин выглянул в коридор - там не было ни души. Он быстро обтер ключ о халат, вложил его в руку рыжей и вышел из лифта. Дверь автоматически закрылась за ним.
Минут через пять или даже немного раньше  она очнется. И может сообщить о побеге. Надо торопиться.
Четвертый огляделся. Он  находился  в безлюдном складском помещении. Большом, заставленном стеллажами, чем только не забитыми. Уверенным шагом Дэвид направился к выходу из склада. В горле пересохло от волнения, ладони вспотели, пульс частил, но походка была уверенной, а выражение лица  серьезным и сосредоточенным.
Похоже, работников тут обычно немного, и сейчас их всех срочно выгнали отсюда, а снаружи наверняка  выставили охрану.
Дверь склада была заперта, но замок, по счастью, оказался обычным, так называемым "английским". Таким, какой и должен быть на самом обычном складе, чтобы ни у кого не возникло подозрений относительно имевшегося в нем "второго дна". Грин открыл его, шагнул за порог - и очутился на улице. В весенней прохладе, на свежем воздухе, наполненном запахами и звуками, от которых он давно отвык.   
Все вокруг было залито  ярким  солнцем. Настоящим, спектр которого так и не смогли полностью воспроизвести в бункере. Ослепительным настолько, что его глаза, отвыкшие от естественного солнечного освещения, но обревшие повышенную остроту, перестали видеть.
Вообще.
Как в момент той вспышки света в бункере.
Дэйв закрыл глаза и по инерции  сделал несколько шагов вперед, глубоко дыша полной грудью. От переизбытка свежего - настоящего свежего! - воздуха у него закружилась голова. Он пошатнулся и остановился,  машинально плотно закрыл глаза ладонью, тем самым выдавая себя.
Громкий окрик послышался сразу же.
- Стоять! Ты кто такой? Предъяви пропуск!
Вероятно, охранник был информирован, что означала цифра  четыре на футболке незнакомца, видневшаяся из-под халата, или же его внимание привлекла свежая кровь на бледно-голубой ткани.
- Я...
Неожиданно севший голос сорвался. Грин широко открыл мгновенно  заслезившиеся невидящие глаза, и резко выбросил вперед сжатый кулак. Намереваясь попасть в расплывающееся перед ним пятно лица  охранника, загородившего ему путь на свободу. Смягченный глушителем звук выстрела  раздался одновременно с тем, как мощный  кулак подопытного кролика впечатался в подбородок вояки, ломая ему челюсть и опрокидывая его на спину. Дэйв ощутил толчок в в грудь слева. Почувствовал, как стало  горячо и мокро  где-то на ладонь пониже плеча - там, куда вошла пуля, откуда потекла кровь.
Левая сторона тела сразу налилась свинцовой тяжестью, рука повисла, как плеть.
Не смертельно.
Охранник упал на асфальт на спину, ударившись при этом затылком, и отключился. Наверняка совсем ненадолго. Следовало поспешить, со всех ног бежать дальше, пользуясь его отключкой, и тем, что не было никаких  свидетелей происшествия. А еще отсутствием боли. Временным, конечно же - Грин точно знал, что она обязательно появится. Вопрос был только в том, что он успеет предпринять до того, как ей удастся взять свое в полной мере, завладев им и лишив возможности продолжать начатое дело.
План действий созрел в ту же секунду, как только Дэвид  интуитивно обнаружил место парковки. Тратить время и силы на то, чтобы вслепую разоружить охранника, он не стал. Посильнее прижав ладонью обильно кровоточащую рану, Дэйв бегом бросился в тень, за угол здания. И не сбавляя темпа, понесся туда, где находились припаркованные машины. Его целью был стоявший с краю додж-пикап с однорядной кабиной. Гринн кое-ка сумел разглядеть его сквозь  все еще набегавшую на глаза пелену слез.
Боль появилась уже когда он почти достиг цели. Но не это сейчас было самым паршивым, а то, что силы стремительно таяли. Они как будто вытекали вместе с кровью из дыры в плече, где засела пуля.
Дэйв все же добежал до машины. Довольно старой, несмотря на свежую краску, с компактным кузовом-багажником без тента. Взрослый мужчина далеко не маленького роста мог поместиться в нем только поджав ноги.
Грин заглянул в кузов. Его содержимое было прикрыто тентом.
Повезло, блин!
То и дело оглядываясь по сторонам, он кое-как одной рукой, испачканной кровью, разгреб традиционный автомобильный хлам, обычно хранящийся в багажниках. Забрался в кузов и лег на его дно. Немного поработал ногами, распихивая еще какое-то барахло и высвобождая побольше места для себя. От всех этих усилий его облило потом. Дэвид передохнул несколько секунд и здоровой рукой потянул на себя край тента, полностью укрываясь им.

0

5

Сложно было ожидать чего-то другого, так как эти ребята из института были вечно себе на уме. С одной стороны, она приехала зря и потратила время, с другой – по крайней мере, точно знала, что, во-первых, их еще не затопило, и еще есть шанс выбраться, а во-вторых, они действительно что-то делают – суматоха весьма походила на подготовку к эвакуации.
Пока Хэнли была внутри снова начался дождь, и темные очки теперь стали бесполезны. Она залезла в кабину пикапа, хорошенько хлопнула дверью, и чтобы та закрылась плотно, и чтобы хоть куда-то деть свою злость после разговора с начальником безопасности. Вот ведь самодовольный урод! Шериф выехала к воротам, которые никто не спешил открывать и, подождав десять секунд, посигналила. Охранник копался в будке, потом, чертыхаясь, вышел и стал тянуть ворота вручную.
- Автоматику всю залило к чертям! - проорал он сквозь стену дождя, пропуская ее через ворота. Обычно машину проверяли и на выезде, но тут он махнул рукой, мол, езжай, сил уже нет.
Рэй, как и планировала, решила заехать домой, чтобы закинуть ружье и разгрузить пикап – место могло пригодиться и для вещей и для людей, в этот раз одна городская полиция могла и не справиться, и каждая машина, которая могла пройти по бездорожью и могла везти груз, была сейчас на счету. В Дафорте должны были уже разворачивать лагерь для эвакуированных, и тех, кому бы не хватило места в сухой части города, надо будет везти туда.
Она остановила пикап прямо у крыльца, чтобы поменьше мокнуть под дождем, и выпрыгнула на землю, прямо в лужу. Рэй вытащила ружье и с ним зашагала к веранде, открыла дверь, обстукивая ботинки от грязи на пороге. Потом надо будет переложить ружье в сейф, а пока она поставила его прямо за дверью и пошла к пикапу. Если учесть, что машиной почти никто и не пользовался со смерти отца, Хэнли гоняла его только на ТО раз в несколько лет, да раз пять ездила в Алгому, когда приезжала не по работе, то в кузове, скорее всего, было пару старых канистр, рыболовные снасти отца, да еще какой-нибудь мусор.
Дождь лупил немилосердно, и Рэй хотелось побыстрее залезть в кабину. Она сдернула тент и тут же отпрянула назад, потому что в кузове был человек, живой, судя по тому, что он все же двигался. Неслышно щелкнула кнопка на кобуре, и вот у нее в руках уже был пистолет, который она направила на чужака. Одет он был странно, как врач, а еще перепачкан в крови, неясно чьей. Выглядел так, будто сбежал из института. Все верно, именно там он и мог попасть в машину, больше она нигде по дороге не останавливалась. Что там у них творится, в этой чертовой конторе?
- Руки так, чтобы я их видела! Вылезай!

0

6

В плохом качестве дорожного покрытия есть своя польза. Например, если везти пациента  в больницу по дороге, больше напоминающей стиральную доску, то на ней, глядишь, от тряски у страдальца и грыжа автоматически вправится, и камни из почек сами собой вытряхнутся, а глубоко беременная еще и родить сможет без особых усилий со своей стороны. Ну, а больной в бессознательном состоянии вообще в чувство придет... точнее, бегом в него прибежит. Вприпрыжку, по кочкам.

Возня с брезентом отняла слишком много сил. Лежавшего в кузове Грина охватила тошнотворная слабость, тело облило холодным потом. Накатила волна боли, туманя сознание. Дэвид прекрасно понимал, что не сможет долго балансировать на грани беспамятства, но все же попытался усилием воли удержаться на ней. Хотя бы пока машина не тронется  с места. Мало ли что могло заставить ее владельца заглянуть в кузов. И наличие в нем беспамятного окровавленного мужика  вряд ли вызвало бы у него прилив  сострадания и желание помочь раненому. Скорее, ему захотелось бы немедленно избавиться от неожиданного "багажа", сдав его институтским охранникам. И на этот случай надо было оставаться в сознании, чтобы  при необходимости оказать хоть какое-то сопротивление. То есть подороже продать свою жизнь.
Из последних сил Дэйв заставил себя сосредоточиться на наружных звуках. По брезенту застучали капли - начался дождь. Весенняя погода капризна и переменчива, из ниоткуда берущиеся тучи закрывают только что ярко сиявшее солнце - и вот результат. 
Но дождевая капель была единственным, что нарушало относительную тишину. Не слышалось никаких сигналов тревоги, что одновременно и радовало, и напрягало. Причин тому могло быть несколько. То ли в лаборатории до сих пор не обнаружили исчезновения одного из подопытных, то ли отправленный им в нокаут охранник все еще не пришел в себя после тесного контакта затылка с  асфальтом и не сообщил о беглеце. Или же из-за повышенной секретности эксперимента было решено пока не поднимать шум. А потом, когда возобновится полноценная работа всех электросистем, отследить Четвертого по маячку в спине, под вытатуированной на ней цифрой 4, тихонько  отловить и вернуть его в лабораторию в любом виде. Живым или мертвым. Наверное, вторым вариантом даже удобнее.
Рядом с машиной послышались шаги. Легкие, явно не мужские. Грин совсем перестал дышать, мысленно проклиная оглушительно  громко бьющееся сердце, и замер, ожидая, что сейчас кто-то откинет с него уже подмокший брезент.
Однако этого не произошло. Машина тронулась, Дэвид позволил себе вздохнуть. И снова затаил дыхание, когда пикап почти сразу же остановился, наверное, у какого-то заграждения на выезде с территории института.
Сейчас охранник проверит кузов - и мне конец. 
Дождь усилился. Однако его шум не помешал Дэйву расслышать, как охранник на чем свет стоит крыл отказавшую автоматику, открывая ворота вручную. Похоже, он успел хорошо промокнуть, поэтому не стал проверять кузов пикапа, а поспешил укрыться  в  дежурке.
Машина снова плавно покатила, неторопливо набирая скорость, виляя на ходу - будто объезжая что-то, и изредка подскакивая на неровностях асфальта. Наверное, на дороге были промоины, образованные половодьем, о котором говорил врач. На таких подскоках боль, к которой Грин уже притерпелся, сильнее вгрызалась в плечо. И несмотря на все усилия, в какой-то момент все же выключила его с трудом сохранявшееся сознание. Дэйв провалился в сплошную черноту, в которой не ощущалось ничего.

Боль загнала раненого в бессознательное состояние, и она же выдернула его оттуда. Грин очнулся, когда машина в очередной раз подпрыгнула на каком-то ухабе, вильнула на повороте и начала замедлять ход. Лежа с широко открытыми глазами, Дэйв попытался определить, где он сейчас  находился, но из-за усилившейся слабости нужные чувства отказались подчиняться ему.
Пикап остановился. Грин услышал звук открывающейся двери. Почему-то слабый, плохо слышный - будто через набившуюся в уши вату. А женские шаги оказались вообще едва различимыми. Сознание снова начало уплывать, и тут чья-то твердая рука сдернула с Грина брезент. Струи дождя мгновенно залили лицо, попали в глаза, не давая возможности рассмотреть того, кто влез в кузов и склонился над ним. Дэйв опустил веки. Вслушался в женский голос, отдавший ему команду, которую следовало выполнить.
Надо было попытаться что-то сказать, но голова оказывалась сотрудничать. Больше всего она сейчас напоминала полупустой металлический бидон, в котором  вместе с водой плескались мозги. Черта, отделявшей явь от беспамятства, становилась все тоньше, размытее. Силы стремительно таяли, но медленно заворочавшаяся  мысль как-то собрала в кучу водянистый мозг.
Избавиться от маячка.
Это сейчас было самым главным. Первоочередным после выполнения команды.
Он облизнул пересохшие губы, сконцентрировался на том, что ему обязательно  надо было сделать, собирая и удерживая в себе стремительно таявшие последние крупицы сил. Не открывая глаз, уперся здоровой рукой в дно кузова, и рывком приподнялся с него, принимая сидячее положение. От сделанного усилия сердце заколотилось еще быстрее и громче. Из дырки в плече сильнее потекла кровь, смешиваясь с дождевой водой. Закружилась голова, и чтобы не упасть опять на дно кузова, Дэйв привалился боком к его борту, рядом с которым стояла насквозь промокшая женщина. Дуло пистолета в ее руках смотрело точно ему в лоб. 
Сделанное усилие сбило дыхание, обострило боль.
- На спине... четверка. Там надо... вырезать, - еле слышно прошелестел Дэйв, роняя мокрую голову на грудь.
Сознание, по счастью, пока еще не спешило расстаться с ним. А терпеть боль Грин умел.
Поврежденная рука подчиняться отказалась. Дэвид поднял вверх здоровую, упрямо заканчивая фразу:
- И я уйду.

+1

7

За те несколько лет, что Хэнли провела в родном городе уже в офисе шерифа, институт никогда не давал им повода копаться в том, что там у них происходит. Они были секретным правительственным объектом и всегда оставались где-то там. Да, при каких-то серьезных событиях, как текущее половодье, в институт кто-нибудь наведывался, но дальше первого холла не попадал, да и не стремился. Сейчас шериф думала, что, по сути, там ведь может вообще твориться всё, что угодно, пока они тут попивают пиво в пабе, рассказывают друг другу анекдоты, решают соседские споры и ловят сбежавших из дома трудных подростков.
Незнакомец не мог поднять обе руки, скорее всего, из-за ранения, так что кровь была его, надо думать. Судя по его виду, сопротивляться он все равно бы не смог и опасности особой не представлял, так что Рэй убрала пистолет в кобуру, вздохнула, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что кто-то сейчас появится, чтобы объяснить все происходящее. Когда стало очевидно, что разбираться придется ей самой, она поставила руки на пояс, помотав головой, как бы говоря себе: “Это просто бред какой-то”. Хэнли ничего не поняла ни про четверку, ни про то, что надо что-то вырезать, но ей чертовски не нравилось мокнуть под дождем, а человек в кузове мог вообще-то скончаться от потери крови или болевого шока. Стоило перебраться в дом, а уже оттуда вызвать скорую.
- Уйдешь? На кладбище, что ли?
Она потянула мужчину на себя из кузова за здоровую руку и перекинула ее себе через плечо, вытаскивая его из машины. Конечно, он был тяжелым, но она надеялась, что хоть какие-то силы у него остались, и до крыльца несколько шагов он сделает. Ногой открыв дверь, Хэнли с трудом вписалась в дверной проем, больно ушибившись плечом об косяк, и сгрузила свою ношу на диван в гостиной, которая начиналась прямо от порога дома.
- Фух, - выдохнула она, поведя плечом. - Сейчас я вызову скорую и найду полотенце, чтобы приложить к ране. Сиди и не двигайся. Хотя… ты и вряд ли можешь.
Она понятия не имела, что случилось в институте, что его сотрудники теперь выбираются с территории объекта такими хитрыми способами, но она была шерифом, а не врачом, так что предпочла бы, чтобы здоровьем незванного попутчика занялись профессионалы. И Рэй пошла уже было за полотенцем, но потом, не сумев перебороть армейские привычки, наклонилась, обыскивая раненого на предмет оружия - ей вовсе не хотелось отвернуться и получить пулю в спину.

+2

8

Женщина что-то сказала насчет кладбища. Грин никак не отреагировал на эту реплику, потому что прислушался к собственным ощущениям, и понял, что с организмом творится что-то не то.
За четыре года в качестве подопытного объекта Дэйв прошел через многое. И не мог не запомнить, как вело себя его тело и прочие органы во время экспериментов, напрямую связанных с изменениями в них. Ради которых ученые не останавливались ни перед чем. Тем более, что память у него, некогда и так просто хорошая, сейчас  стала вообще фотографической. Достаточно было чуть сконцентрироваться на нужном объекте, как в мозгу будто срабатывала вспышка, и то, на что Грин в тот момент смотрел, впечатывалось в память намертво.
Ненормальным было то, что кровь из раны текла и текла, непрерывным и равномерным алым ручейком, размываемым дождем. Но Дэйв точно знал, что в месте, куда вошлаи где застряла пуля, по счастью не находились какие-то серьезные сосуды, и такого обильного кровотечения  не должно было быть. Услужливая память подсунула картинку: стакан с отвратительно пахнущей химией жидкостью, которую Дэвид выпил незадолго до того, как в бункере случилась авария. Похожую гадость он пил уже не раз, обычно перед тем, как химики собирались работать с кровью, меняя ее консистенцию, формулу или же черт его знает что там еще. Похоже было на то, что под действием  этого зелья кровь совсем не собиралась сворачиваться. Сейчас это серьезно  осложняло его положение и не сулило ничего хорошего. 
Несмотря на то, что каждое движение давалось с огромным трудом, Грин все же смог спуститься на землю из кузова. Как именно - он и сам не понял. Наверное, с помощью все той же женщины?
К дому Дэвид дошел двигался вроде бы самостоятельно, пару раз поскользнувшись на мокрой земле, но удержавшись на ногах. Хотя возможно, самостоятельность была мнимой, и на самом деле незнакомка  вела его и поддерживала на ходу, подставляя плечо.
Этот короткий переход вымотал Грна настолько, что он буквально рухнул на диван. И закрыл глаза, чтобы не видеть, как вокруг него начала вращаться комната вместе со всеми предметами обстановки.
- Никакой скорой, -  пробормотал он.
Говорить было трудно. Слова наждаком царапали пересохшие горло и губы. Но Дэйв все же продолжил:
- На спине слева. Четверка. Тату...
Тратить силы на договаривание длинного  сложного слова не стал - и так было понятно, что имелось в виду.
Женщина, направившаяся было в ванную, вернулась, и ловкими профессиональными движениями обыскала его.
Коп? Кто-то из охраны Института? Вот это я влип...
Надо, конечно надо было выдернуть из кобуры ее ствол. Грин широко распахнул глаза - и почувствовал, что не в состоянии даже слегка пошевелиться. Самое простое движение лишило его последних сил. Двигаться пока еще могли только губы, и он договорил:
- Под ней чип. Вырежь, сейчас. И в унитаз.
В глазах потемнело. Сознание начало стремительно уплывать. Теперь он мог только прерывисто шептать:
- Кровь не свернется. Гемостатик...
Веки вдруг резко налились свинцом и захлопнулись с ужасным грохотом. Он громом отозвавался в мозгу и  отправил  Дэвида в полное беспамятство

0


Вы здесь » River Fork » Будни » Неучтенный груз


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC